ОДА БАЙРОНУ
Торгует Лондон щепетильный,
За фунт меняя доллар сильный.
И, с незапамятных времён,
Живёт душа Шекспира в нём.
Здесь Байрон пламенные оды
Писал, не признавая власть.
Желая правды и свободы,
Он ими насладился всласть.
Здесь среди лондонской элиты,
Спустившись ангелом с небес,
Писал изгнанник знаменитый
Известный ныне манифест.
А наш медведь дремал в берлоге,
Но, что ни свет, и ни заря,
Известный призрак был в дороге
На должность русского царя.
Однажды, судя по картинкам,
Товарищ призрак (или клон!),
Стучал по кафедре ботинком
На заседании ООН.
Мы до сих пор без укоризны
Читаем мысли между строк,
Пока не найден и не признан
В своём отечестве пророк.
ПОКАЯНИЕ.
Уходили, прощаясь и грустно, и нежно.
Покидая надолго оставленных жён,
На военных дорогах России мятежной
Оказался в неравном бою эскадрон.
Где махновцы, пути к отступленью отрезав,
За награду в гектар или больше земли,
Не жалея огня из крестьянских обрезов,
Опьянели от вида дворянской крови.
Пленных били до вечера в чьём-то амбаре,
А потом комиссар приказал взять оброк.
Ордена и иконы детишкам забрали,
Дали лапти одеть вместо пары сапог.
Задыхаясь, храпели и люди, и кони,
Не щадил никого многочисленный враг.
Поредел эскадрон, уходя от погони,
Потеряв половину отряда в горах.
У села эскадрон ожидала засада,
Задрожал небосвод, оказавшись в свинце,
И, когда привели командира отряда,
Оплошал комиссар, изменившись в лице.
Бывший юнкер сказал, что учителя помнит,
Что по-разному стоят отвага и месть.
Был помилован им и отпущен полковник,
Вместе с шашкой вернув офицерскую честь.
За дворянское слово теперь и отныне
Никогда не седлать боевого коня.
И беречь свою честь и в миру, и в пустыне,
Как велось на Руси, до последнего дня.
Посоветовал ехать в Париж или Ниццу.
Говоря, что к Стамбулу идут корабли.
Их, в последние дни, словно птиц вереницу,
Провожали священники с горстью земли.
На войне все равны перед богом и чёртом.
И, как будто в рулетке, судьба на кону.
Под упавшим конём и в бушлате потёртом
Молодой комиссар оказался в плену.
Так случилось теперь, что увиделись снова.
И его привели на последний допрос.
И полковник, что дал офицерское слово,
Стал бледнее своих поседевших волос.
И, тогда потянулась рука к револьверу.
Выстрел грянул и в сердце пришёлся ему.
Он, всю жизнь, прослужив за царя и за веру,
Всё отдал до конца, только честь никому!
Я, склоняюсь над теми, кто в час поля брани
После трудного боя кормил вороньё.
И родная земля приняла покаянье,
Тех, кто честью пожертвовал ради неё.
Посвящается поэту Борису Алексеевичу Чичибабину
ПЛАЧ ЯРОСЛАВНЫ
«Плач по утраченной Родине»
Б.Чичибабин
Борис Алексеич, на Ваши вершины смотрю,
Не с них ли на нас Вы сегодня взираете разве?
Вы первым не подали руку злодеям в миру
И нам завещали, как будто в последнем приказе.
Откуда, не знаю, такое величие слов,
Вы где их так долго хранили для нас, не в тюрьме ли?
Где прятали лучших отцов, матерей и сынов
В далёких сибирских краях Колымы и Тюмени.
В то время уже не ломали над узником шпаг.
Для всех не хватало жилья в Петропавловском доме.
А всех заключенных встречал безразмерный Гулаг,
Где многих давно ожидали патроны в обойме.
Мне Ваши стихи, как переданный SOS кораблю.
Прошло много лет, но, по-прежнему, помнится снова,
Как мы собирали в тот памятный день по рублю
За каждое Ваше со сцены звучащее слово.
Седой дон Кихот, на любые сраженья готов,
С авоськой в руке, в другой - повседневный беретик,
Читали стихи нам, но вместо корзины цветов,
Мы Вам подарили набитый рублями конвертик.
За Ваши поэмы в Кремле не давали корон,
Вы так и не стали петь здравицы партии с хором.
Пришло разрешение только лишь в день похорон
Опять записать Вас в известный писательский кворум.
Я, может быть, тоже в душе не совсем демократ,
Считая, что святость хранят лишь церковные своды.
И Вы возмущались, как наш современный Сократ,
Когда отнимали у граждан поля и заводы.
Мы верили в школе, что вечный Союз нерушим.
Что мир капитала прогнил от вина и от пищи,
Но как только рухнул для нас ненавистный режим,
Мы поняли, что потеряли страну и жилище.
Борис Алексеич, я слышу Ваш плач Ярославны.
И в горле, естественно, не проходящий комок.
Мы дети России, она не прощается с нами.
И каждому скажет однажды « Спасибо, сынок!».
ДОРОГА К СЧАСТЬЮ
Не могу я понять, где конец бездорожью,
И, хотя бы, намёк на крутой поворот,
Или всем ожидать, как всегда, волю божью,
Завершая свой путь у небесных ворот.
Просто всё для того, как картошка на сале,
Кто ведёт корабли, засучив рукава.
Много слов не по делу на ветер бросали,
Только бог не услышал пустые слова.
До тех пор, до которых державной печатью
Продолжают орехи колоть, как дрова
Нет дороги народу ни к миру, ни к счастью
А Россия одна без него, как вдова!
ТОВАРИЩИ КЛАССИКИ
Добрый день, дорогие товарищи классики,
Вы пытались для нас рассказать, что к чему.
Как узнать удалось из случившейся практики,
Мало слов, чтоб развеять столетнюю тьму.
И в далёкой Баварии, глядя сквозь тучи,
Что стояли всегда за российской межой,
Верил в Русь дипломат и поэт Фёдор Тютчев,
Восторгаясь Россией в столице чужой.
Гений Лермонтов тоже был полон неверия,
Рассказав про страну из рабов и господ.
Но неясно и ныне, зачем хлопать дверью,
Если это не слышит российский народ?
Грибоедов, спасибо, не скажешь красивей,
Доказал, и сейчас актуально весьма,
Что и в прошлые годы далёкой России,
Недостатком считался избыток ума.
И гроза мироедов, великий Некрасов,
Защищал обездоленных от нищеты.
Но Россия, как погреб, закрытый на засов,
Не боится идти до последней черты.
Но народ не поднять ни кнутом, ни соблазном,
Ни стрельбой из «Авроры», ни криком гусей.
Или, вправду, за что-то он богом наказан,
Или водит в пустыне его Моисей?
Ах, Россия, Россия, моя дорогая,
Необъятный, как небо, простор голубой.
Всё равно, за чужими живя берегами,
Я в душе никогда не расстанусь с тобой!
ОТЕЧЕСТВО ВОИНОВ
Будет помнить Отечество воинов многих,
От простых мужиков и до царских корон.
Как деревни встречали слепых и безногих,
Поминая кормивших на поле ворон.
Загрустили капралы от русской дубинки,
Потускнел у противника блеск орденов.
Не забудут французы далёкой глубинки,
И победу без славы под Бородино.
Так случилось у них - ни деревни, ни бабы
На обратном пути. Только снег да мороз.
Даже дьявол, и тот не занёс их сюда бы,
Где на вилы берут и людей и навоз.
Как ни трудно, но всё же беда миновала,
Долго вдовы в деревнях кричали навзрыд.
И кормильцев почивших несли с сеновала,
И последний был в землю родную зарыт.
А потом, разойдясь по полям или хатам,
Низко кланяясь, чтобы не видели слёз,
Выходили всем миром с женой или с братом,
Чтобы сеять для барина лён и овёс.
Помянули героев. Кто пеший, кто конный
Не позволил у нас потешаться врагу.
Кто был в первом строю, кто молясь у иконы
В опустевших домах на крутом берегу.
ГРОЗНАЯ АВРОРА
После залпа орудий из грозной «Авроры»
Дрогнул царский режим, как осиновый лист.
До сих пор не способны понять прокуроры,
Где до этого был неизвестный юрист.
И крестьянин, согнувшись над тачкой горбатой,
Втихомолку усатых вождей проклинал,
Воздвигая досрочно киркой и лопатой,
Свой погост, «Беломоро-балтийский канал».
ЧЁРНЫЙ ЛИМУЗИН
К нам пришла, откуда весть, беда,
Одолев великую страну.
И поникли наши города,
Что воздвигли предки в старину.
Говорили, будем жить в раю,
Ежедневно принимать гостей.
Но теперь, у бездны на краю,
Мы не знаем, как спасти детей.
Где во власть идут как в магазин,
И глядит растеряно народ.
Как развозит чёрный лимузин
Проституток юный хоровод.
Появилось слово «СУПЕРМАРКТ».
Для кого лафа, кому до слёз.
Эх, ребята, мать бы Вашу так
Опозорить до седых волос!
Чтоб её, с протянутой рукой
Посадить в проходе у метро,
И потом, униженной такой,
Собирать бутылки от ситро?
Как узнать по мере дней и сил,
Кто для нас такой придумал крест,
Чтобы мы, хозяева Курил,
На панель вели своих невест.
Что же так немилостив господь?
Я теперь ответить не берусь.
Где взять силы горе побороть
И спасти для нас святую Русь!
ПОЦЕЛУЙ НАТАШИ
Девочки от счастья замирают,
Где ещё найдёшь таких сеньор!
Не считая, деньги забирает
Их хозяин, местный сутенёр.
Их любовь - обычная работа,
И клиент для них дороже сна.
После ночи, проводив кого-то,
Ждёт мужчин на улице она
И потом, пока наступит утро,
Распустив венок прекрасных кос,
Раздаёт любовь свою кому-то,
Словно ангел лепестки от роз.
И, придя в обитель юной Евы,
Проведя супружескую ночь,
Кто-то платит доллары и евры
За чужую внучку или дочь.
С кем сегодня, милые подружки,
Вас попутал ненасытный бес?
И кому дарили на подушке,
Поцелуй, который ждал Дантес?
СЛОВО МУДРЕЦА
На евреев снова мода!
Хоть, скажу, и в наши дни
От семнадцатого года
Не оправились они.
От корней царя Давида
К нам пришёл Иисус Христос,
Чтоб не правила обида
В этом мире бед и слёз.
Как принять такие меры,
Мы спросили мудреца,
Чтобы люди нашей веры
Днем не прятали лица?
И мудрец, как будто тору
Собираясь нам прочесть,
Стал рассказывать сурово
Про немеркнущую честь.
«Сила тех, кто слез с деревьев,
Лишь в невежестве и тьме.
И для них вина евреев
В их достатке и уме!
Где находятся истоки
И бесчестья рубежи,
Чтобы правдой смыть потоки
Из невежества и лжи?
Будто Дрейфус, в пользу немцев,
Схвачен в роли подлеца.
Бейлис кровь грудных младенцев
Пил, чтоб нравилась маца.
И Иисуса не евреи
Распинали в жаркий зной.
Прокуратор Иудеи
Был трагедии виной!
Нашу мудрость, бочку меда,
Не унизит ложка зла!
Честь еврейского народа
Незапятнанной была!
И, неся обет священный,
Наш народ, вступая в бой,
Бережёт покой вселенной,
Защитив её собой!»
Тех прошу, кто смотрит косо
На собратьев по крови:
Не смущайте тень Христоса,
Православные мои!
Обсудить на форуме | Послать сообщение | Вернуться на страницу поэтов
|
