Как денди лондонский одет,
Среди одиллий и одетт,
То ироничен, то неистов,
Он оставляет липкий след
На липких лентах журналистов.
Я не завидую ему,
Его богатству и уму,
И сексапилу,
Его усмешке палача...
Пускай он пляшет «ча-ча-ча»
Хоть до могилы.
Понятен мне его успех,
Хотя немного жалко тех,
Кто вору верит.
Но я не промокну глаза,
Когда он там подохнет, за
Закрытой дверью.
***
А.З.
Господи, моя жизнь иногда состоит из такой ерунды!...
Не спечь пирог из крошек чужого торта...
В шесть утра зазвонил телефон. Я испугался. Думал- мама. Оказалось- ты.
В Дюссельдорфе. Просил забрать из аэропорта.
Сколько лет мы не виделись? Знаю, что ерунда.
Степень близости, увы, не зависит от времени и расстоянья.
Мой стол, например, сделан из сосны, как и сама сосна.
А если продолжить дальше, то из нескольких кварков составлено мирозданье.
Твоих публикаций уже - тома.
Я пытался читать, но не понял и половины.
А в игрушечном Лейдене украшают стихами дома.
Из русских- переводы Хлебникова и Марины.
Помню, ты брезглив. Достану с чердака
Новый комплект постельного... Не забыть полотенце.
Разопьем бутылку коньяка и будем слушать друг-друга,
От удовольствия улыбаясь, как престарелые младенцы.
Главное- не пытаться взять, чего не дано.
Блаженна лиса, ибо верует, что виноград кислый.
Поехал бы другой дорогой, был бы дома давно.
Знал бы, что пробка- взял бы компакт-диски.
Что толку дергать за нитки, если марионетка?
Как написано в пьесе, так и будешь разводить руками.
Ты проголодался, а у меня дома всего одна котлетка
На двоих, как в этой дурацкой рекламе...
С тех пор, как ты уехала из Д.
"И если мне захочется любить,
придумаю тебя с ножом в арбузе..."
Wasserman
С тех пор, как ты уехала из Д.,
Из К., из П., и далее везде,
Вонзая шпаги молний в пузо моря,
Гроза прогрохотала на арбе,
Соорудив (Мираллес? Корбюзье?)
Прозрачный куб из ветра и историй.
А я пытаюсь встать из-за стола:
В единый ком слипаются слова,
И цепью,- за Мариною–Марина,-
Без паузы, без перерыва, длинно,
Медовая жевательная вязь,
Попса, джинса, пыльца аквамарина.
Навстречу плыл печальный карнавал.
Я кланялся, я руку подавал
Торреадорам в платье скоморохов.
Мой город выл, мой город падал ниц,
Сбегал к воде, цеплялся за карниз,
И рассыпался мраморным горохом.
Но за спиной дышал сосновый лес,
И камешек-янтарь, как леденец,
Лежал у ног, обсосанный волною,
И лопались цветные пузыри,
И тыкалось в ширинку изнутри
Упрямой, умной мордою коровьей
Желание - любовь на безлюбовьи.
Бывало, вспыхнет яблоня в дыму,
Или миндаль на родине, в Крыму
Вдруг расцветет,- неробко, негасимо,
И в воздухе дрожит, как Хиросима,-
Сверкать и спать,- в густую пелену...
Ну как тут не прочувствовать: в плену
Кровавой глины, пыльного кармина,
Танцует жизнь, бесцветная Кармен,
Иродиада, наволочка, чайка,
Отскочит взгляд,- бессмысленный всезнайка,
Хохочущий над Деей Гуинплен,-
От полушарий матовых колен,-
И брызнет слез серебряная стайка.
И брызнет серебристая икра,
Условность, иерархия, игра,-
Скукожились до рамы, до оправы
Шагальего гостинного двора,-
Шагальего павлиньего пера,-
Дубового дупла Гранд Опера,
Алхимии, целительства, отравы.
Танцуй, Кармен, на плоскости стола,
Пока тебя не вздернет каббала
Качаться на путях спиральных странствий,
На нитках неэвклидова пространства
Качайся, закусивши удила,
Замешивай невидимую глину,
Покуда ангел скальпелем крыла
Не рассечет тугую пуповину.
Танцуй Кармен, пока не родила!
Река
Он улыбнулся, снял с руки часы
И положил их временем на стол.
Потом провел ладонью по лицу,
Стирая выражение с лица.
Затем закрыл глаза
И ощутил
В ушах прозрачный бархат тишины,-
Беззвучный шепот стереоподушки.
Протиснувшись сквозь пеструю пургу,
Он увидал себя на берегу
Реки своей души, он различал
Вдали, у устья, сумрачный причал,
Угадывал невидимый исток,
И русла нить, и спутанный клубок
Несбывшихся притоков, рукавов,
Жгуты плотин и раны островов.
Стоячих вод тягучая тоска,
И темный ил, и звездочки песка,-
Река жила. С подвижностью теней
Другие реки отражались в ней,
Чужие проступали времена,
Чужие судьбы достигали дна.
Он снова видел спутанный клубок
Течений; закипающий поток
Из отражений тысяч тел и лиц
Людей, зверей, камней, растений, птиц
Свивался в нить, в спираль, затем - в кольцо.
Рой острых брызг летел ему в лицо
И низвергался водопадом ниц,
И снова закипал потоком лиц,
Свивался в нить, в спираль, затем в кольцо,
Из тысяч лиц творя его лицо.
Набережная (М.Волошину)
Хранитель мой, ранитель – Мефистофель
Зажал стальное время в кулаке.
Плыл в небе тополиный Севастополь,
Плескалась Ялта в солнечном желтке.
Норд-ост сухим песком полировал
Бутылочный осколок континента,
И набережной праздничная лента
Изгибом намекала на овал.
День маялся под жирным слоем грима,
Захлопнув звуки створками дверей.
На леденцово-хрупкой кромке Крыма
Застыл лимонный привкус фонарей.
Был новый век упруг, заманчив, юн,
И покрывалом над его постелью,
Спадал прозрачный рой алмазных рун
Прохладною оливковой метелью.
Звук деревьев
I wonder about the trees.
Why do we wish to bear
Forever the noise of these
More than another noise
So close to our dwelling place?
Robert Frost
Разгадай мне значенье ветвей.
Заворожен дрожащей строкой,
Почему я храню в себе
Этот шум, никакой другой?
Раскачай мне качели ветвей...
Легкий ветер - летящий слог...
Переломится по весне
Слово-спичка, сухой порог.
Расстели мне ковер ветвей.
Собери в земляной подол
Шерстяные клубки корней,
Сырость рос, ароматы смол.
Протяни мне лучи ветвей!
Пусть уродуют темноту
Шрамы тех незакрытых дверей,
Сквозь которые я поутру,
Как сквозь ветви проходит свет,
Ничего не сказав, уйду.
Гравий
Иди, иди... Но только не смотри
На надпись «выход». Солнечный, воскресный
Сверкает полдень лаком изнутри
Своей кюветы, замкнутой и тесной.
На коже дома,- пыльный известняк,-
Цепь муравьев дорогою окольной
Татуировку выколола. Знак
Бессмысленный, но каменноугольный.
Ветвесплетенье,- варварски, не целясь,-
На искры крошит гомогенный свет,
И попадает в свой же, прежний, след.
Задумчивый, прохладный, чуткий шелест
Камней сопровождает ходока:
Уныло сожалеет влажный гравий
Что потревожен. Смотрит свысока
Ползучих роз роскошный серпентарий.
Оцепенел в ежеосеннем сне
Привядший куст садовой ежевики.
Прозрачный ветер отфильтрует блики
Сквозь известняк и уголь на стене.
Лоза
Останемся – мы двое, и лоза,
Что медленно ползет к макушке дома,
И в хвое первобытная гроза,
Искрящая серебрянным озоном.
И снова будут в радужной пыли
Купаться воробьи твоих желаний,
И клёнов золотые корабли
Войдут армадой в гавань увяданья.
И, проскользнув по черенку листа,
Хрусталик капли вспыхнет каждой гранью.
О чем еще успеют прошептать
Тугие вспышки астр и герани?
Останемся мы двое. Нам во сне
Кино покажет тротуарный камень:
Как альбатросы чистых простыней
Взмывали над горящими дворами.
Вползает престарелая лоза
На стенку дома,- нас осталось двое
На черно-белом свете. И гроза
Искрит озоном в первобытной хвое.
Возрождение
И был платан, как Брунеллески,
И тополь был, как Санта-Кроче...
Цветком, стеклярусом, подвеской,-
Парил балкон,- перила прочно
Меня держали за запястья.
Ограды раззевали пасти.
Крепления из гладкой стали
Дворцы на привязях держали,
Но колокольни каланча
Сверяла время по часам
Древесным,
День толкая к ночи.
И тополь был, как Санта Кроче.
И ангелы в клубки сползались, и бесы собирались в стаи...
И перспектива в чем-то черном
Плескалась,
Словно в крепком чае.
Часы два раза били полночь.
Фонтаны на ночь выключали.
Тень, факел, магия сфумато...
Крошился грифель на бумаге,
Была Вселенная белеса,
Почти касался пальца палец,
Крутились кладкие колёса,
И шестеренки изгибались,-
Из чрева девственного леса
Личинки техники рождались.
С балкона вверх взмывали бесы,
Расправив кожистые крылья.
Телами полнились кварталы.
Питались мраморною пылью
Колонн подгнившие кораллы.
Искрит идея об идею,
Коптящий факел зажигает.
И за столом первоапостол
Первоапостолу, осклабясь,
ладонью рассекает шею.
Но был платан, как Брунеллески...
Свивалось облако-папирус,
Картины окон тлели в рамах
(Не помогали занавески).
Флоренция держала в лапах
Лесной балкон, кленовый клирос,-
Он из ствола,- каррарский мрамор,-
Той ночью вырос.
лимфа
Вышит каймою еловый ряд,-
Не сосчитать стежков.
Глухо босые шаги хрустят
Слойкою берегов.
Где паутинкою с потолка
Кроны - ольховый ствол,-
Блёстки камней подберёт река
В байковый свой подол.
Там, под прикрытьем хвощёвых лап,
Липким густым ручьем,
Через сердечные мышцы жаб
Лимфа-туман течет.
Обсудить на форуме | Послать сообщение | Вернуться на страницу поэтов
|
