Валентина Коркоран - прозаик, староста. Победитель Турнира короткого рассказа "Пушкин в Британии - 2007" 

 
  

ЛЮБЛЮ В ЛОНДОНЕ ДАЖЕ ВОЗДУХ

-Скажите, пожалуйста, - робко спросила Алиса, - 
зачем вы красите эти розы?
- Понимаете, барышня, нужно было посадить красные 
розы, а мы, дураки, посадили белые.
(Льюис Кэрролл, «Алиса в стране чудес»)

В 1996 году я пожала лапу любимой собаке и уехала в Лондон. Собака осталась с сестрой. Я пообещала обеим, что вернусь, как только закончится срок визы. Собака погибла, сестра вышла замуж. В стране перемены: черное стало белым, белое перекрашивалось в черное. И я осталась мыть посуду в ливанском ресторане ещё на неопределенный срок.
«Если вы устали от Лондона, то вы устали жить, потому что здесь есть все, что можно ожидать от жизни», так писал Самюэль Джонсон в 1777 году. 
Устала ли я тогда от Лондона? Скорее нет. Надо было выживать и я включила автопилот. Жизнь обозначилась пунктиром: работа-коледж-работа. Сигарета на ходу. Все это вылилось в строки: 
Иду домой,дымя и плача,
Тоска, усталость, нет надежд.
За полночь. Где же ты, удача –
Средь камдентаунских невежд?

Навстречу негр, хотел помочь.
Послала. Грубо. По-английски.
Сказал: «Спасибо». Ушёл прочь,
Оставив резкий запах виски. 

Отец в это время выращивал леса на юге Украины. Он научно доказал, что возможно восстановить Гиллею (так древние греки называли северную причерноморскую зону, заросшую сосновыми лесами).
- Я не для того тебе дал образование, чтобы ты мыла посуду в Лондоне, - говорил он мне по телефону.
(Я не сказала ему, что получила повышение: администрация ресторана перевела 
меня этажом выше – в бар. Мыть посуду - куда ни шло, но дочка-барменша…)
- Надо было мне дать филологическое образование, а не горное, - отвечала я через тысячи верст, - тогда бы я сидела дома и писала с тетей-филологом историю семьи.
- Вы – потерянное поколение, - сказал отец с горечью, и добавил древнюю мудрость: «Не дай вам бог жить в эпоху перемен».
С возрастом всё чаще начинаешь оглядывать назад, копаться в корнях. История семьи меня волновала. Хотелось писать об этом. Не хватало знаний: как из океана слов выбрать нужные. Снова учиться. И я вступила в Литобъединение «Мастер-Класс» Олега Борушко, где до сих пор «наращиваю мышцы», потенциал и умение видеть мир в другом ракурсе. До этого я наблюдала его в объективе теодолита в перевернутом виде и в другой системе координат.
С тех пор, как стала выездная-перелетная, люблю самолеты. Любимый маршрут: Лондон-Вена-Львов. Во Львове я 4 года работала экскурсоводом. Каждый раз, как Алиса, удивляюсь чему-нибудь новому в своей стране. С радостью отмечаю, как с каждым годом все выше поднимаются молодые сосны в таврийских степях – дело рук отца.
Отец умер. Но я разговариваю с ним каждый день. Он стал моим ангелом-хранителем, помог сбалансировать жизнь, помог найти в Лондоне «все, что можно ожидать от жизни». Теперь я, вслед за Андреем Макаревичем повторяю: «Люблю в Лондоне даже воздух». 

 
 
 
Творчество 
 

   
 

И НА ТОМ СПАСИБО...


(миниатюры)



На склоне лет вас ждет большое 
богатство - ваше прошлое. 
(Конфуций) 



ОБЕД В ПАРИЖЕ

Если будете в Париже и услышите язвительное: до чего дошли британцы – у них теперь в ресторанах дамы рассчитываюся! - это с подачи моего мужа.
Время обеденное. Устали. Попробуйте пять часов побегать в лабиринтах Лувра. Сначала в поисках Джоконды, затем в поисках выхода из дворца. Зашли пообедать в маленький ресторанчик с видом на Сену.
Луковый суп, омлет с шампиньонами, бокал красного молодого вина, сигарета...
По Сене плыл пароход. В открытые двери ресторана волной накатывал французский шансон.
- Я ожидала большего от Моны Лизы, - сказала я, закуривая.
- Ты ожидала сфотографироваться на её фоне и разослать снимки всем своим знакомым, - 
тут же ответил муж, который не любит фотографироваться, - но охранник не допустил этого. Вот чего ты ожидала, дорогая.
Накануне у мужа был день рождения.
Я сказала, что дарю ему Париж и этот обед. Муж подумал и сказал, что он и английская корона уже имели Париж в пятнадцатом столетии, поэтому достаточно обеда.
- Ты не романтик. - Это ему за Мону Лизу. - Я бы выбрала первое.
Официант принес счет на тарелке.
- В Лондоне новая традиция, - сказал муж, небрежно двигая тарелку со счетом в мою сторону, - дамы рассчитываются.
Мне показалось, что гарсон перепугался.
- Нет, нет, нет, - запротестовал он.
- Да. - Сказала я и положила на тарелку пятьдесят евро. - Сдачи не надо.
______


ПУЛЯ

Была у меня собака. Звали её Пуля. Я не выискивала в ней породистости, я не собиралась обучать её изысканым манерам, но это не мешало нам жить душа в душу. Время от времени мы выясняли отношения, вернее – я выясняла: то она колготки погрызла, то помаду слопала. Сильно любила толстые журналы – бумага мягкая, грызть её было легко и в удовольствие. Но чаще всего разборки устраивались из-за красной расчески. Стоило мне оставить её на трюмо, - исчезала. И я знала, где искать - под диваном, в куче нажитого Пулей добра: моего старого свитера, обглоданной косточки, теннисного мяча и расплющенной в блин пластмассовой крышки.
- Ну, зачем ты опять уволокла мою любимую расческу?
Пуля слушала внимательно, не отвлекалась. Только уши (одно рыжее, другое белое) поднимались вертикально, как антенны. Глаза сосредоточенные. Пуля делала вид, что понимает серъёзность вопроса.
- Не делай так больше. Хорошо?
Пуля опускала рыжую морду то в одну, то в другую сторону и я читала в ее глазах согласие. Затем всё повторялось снова и снова. Это превратилось в ритуал.
Время было литературного голода. Читали все и всё подряд, как сумасшедшие.
В ту ночь я сидела на кухне, ела клюкву и читала «Плаху» Айтматова. Пуля периодически, стуча коготками по полу, заглядывала на кухню и проверяла всё ли в порядке.
Когда я дошла до того места в книге, где волчица Акбара в очередной раз, трагически теряет выводок волчат, я начала рыдать. То ли настроение было плаксивое, то ли жалостливо написано, плюс клюква кислая…
Пуля просунула морду на кухню. В глазах тревога и вопрос. Даже тявкнула: «Что, мол, происходит?» Я рыдаю… Она развернулась и ушла. Слышу шорох под диваном. И тут появляется моя собака с красной расческой в зубах! - и кладет её передо мной на пол.
Я забыла про Акбару, но слёзы продолжали катиться – от умиления.
- Ты мой самый верный дружочек. - Пролепетала я. Пуля завертела рыжим хвостом. - Клюкву хочешь? - Она терпеть не могла клюкву, но, скривив морду, съела. – Умница. Клюква кровь чистит. Не вздумай умереть раньше меня.
Пуля не послушала и через шесть лет умерла.
У меня больше никогда не будет такой собаки. 
А красных расчёсок с тех пор я не покупаю.
______



ПРИШЛА РАБОТАТЬ - РАБОТАЙ


Случилось это в Лондоне, на станции Кингз Кросс.
В Лондоне я два месяца и впервые в этом районе. 
Стою на пятачке возле входа в метро, ожидаю подругу и ем яблоко. Начинает темнеть. Уже и яблоко доедаю, а подруги все нет. Оглядываюсь по сторонам. Подходит мужчина средних лет и маленького роста и спрашивает, нет ли у меня свободного времени. Отвечаю: «Извините, нет». Дальше кручусь-верчусь во все стороны. По диагонали от меня высокая башня с часами. Напротив, через дорогу – вокзал, а рядом со мной прохаживается девушка в юбке, что сразу и не поймешь - то ли это такая юбка короткая, то ли это широкий пояс. Подруги всё нет. Начинаю нервничать. Подходит тот же мужчина и спрашивает, не желаю ли я выпить кофе. Я на ломанном английском объясняю, что времени у меня нет, кофе я не хочу, ожидаю подругу - извините. Не хватало со всякими коротышками кофе пить. 
Вдруг кто-то легонько трогает меня за руку. Оборачиваюсь. Передо мной огромная копна чего-то, что трудно назвать волосами. Лицо усеяно-утыкано серебряными серёжками, кольцами, штырьками. Несколько пар штанов, разорванных от колен вниз, и в живописных заплатках. Через плечо - клетчатое одеяло. И на фоне всего этого огромные бесшабашно-лукавые глаза.
- Если пришла работать – работай. Если нет – уходи. 
Я не сразу поняла его. Вернее, - я просто не слышала сказанного, я смотрела, широко открыв глаза - передо мной было произведение улично-бомжевого искусства. 
- Пришла работать – работай; нет – уходи. - Повторил он.
- Почему? – Я наконец-то включилась.
- Видишь, сколько видеокамер вокруг?
- Вижу.
- Видишь, сколько полицейских: вон два, вот два идут. - Он смело тыкал пальцем по сторонам.
- Вижу.
- Ты уже на примете.
- Почему?
- Яблоки здесь не едят, это рабочее место проституток.
Он лукаво улыбнулся, подмигнул мне и ушел гордой походкой хозяина жизни.
______



КОНФЕТЫ ОТ ЗАЙЧИКА

Мне четыре с половиной года, сестре три. Родители принесли нам по кульку конфет. «Это вам от зайчика», - сказали они. «От какого?» - «От серого».
Сестра схватила кулек, уселась на пол и стала запихивать одну конфету за другой в рот, а фантики отбрасывать в сторону. Я тоже уселась и решила рассмотреть содержимое кулька. Красивые и яркие обертки. Как зайчик нёс эти кульки, они же тяжелые? Ну и что – нес, нес, а потом увидел родителей и отдал им: нате, дайте их своим девочкам; или родители сами отобрали? Хм… Он же, наверное, нес конфеты детям-зайчатам.
Я не заметила, как съела несколько конфет. У сестры кулек был наполовину пустой.
«Зайчата сидят, - думала я, - спать не ложатся, смотрят на дверь. Самый маленький лижет лапу, и просит у старших есть. Приходит грустная зайчиха-мама и говорит, что нет конфет. Ограбили. Зайчата начинают жалобно хныкать».
- Перестань есть, - приказала я сестре.
Сестра захлопала ресницами, вскарабкалась на диван, забилась в угол и спрятала кулек за спину.
-Там бедные зайчата сидят голодные, может даже с голоду умирают, а ты тут сидишь и лопаешь их конфеты, заелась вся шоколадом.
- А сколько их? - спросила она.
- Пять..., а может семь... я точно не знаю.
Сестра снова захлопала ресницами и, вдруг, громко заплакала.
- А-а-а... зайчиков жалко.
- Жалко? Давай конфеты назад.
Я понесла оба кулька родителям - свой почти полный и сестры почти пустой. Правда по пути съела еще одну конфету. «Нате, отдайте зайчихе-маме»
Я росла чутким ребенком. А все эти зайчики, аисты, Баба-Яга и прочая живность…
Ну, что же – вот так развивалось мое воображение.
На следующий день я рассказала всё подружке Тане. «А мне в магазине покупают». - Сказала она и назвала цены: «Весна» - два семьдесят, «Ласточка» - два пятьдесят, ириски дешевле.
Позже, во взрослой жизни, она стала хорошим бухгалтером, а у меня до сих пор байки в голове.
_____



АНДРЕЕВСКИЙ СПУСК


- Золотой ус – новая панацея. Золото Полуботько в Англии. Еврейская рулетка. Читали?
Любая книга – пятнадцать гривен.
- Отпечатано плохо.
- Да? А вы знаете, сколько стоит хорошо отпечатать?
Киев. Центральная площадь – Майдан Незалежности. Я помню эту площадь более торжественной. Сейчас она стала суетливо-торгово-базарная. Книги, кепки, пирожки, кока-кола, футболки с «леди Ю» и мусор.
- Вот смотрите: «Еврейский синдром». Видите, фотографии – сам со всем семейством в Израиле на церемонии… Вам о чем-то это говорит?
- Ну, наверное, дружеский визит главы государства…
- Ага. А вы откройте тридцать восьмую страницу и почитайте. Нет, откройте и почитайте.
Книжку купила, но читать не хотелось. Хотелось кофе и закурить.
Пожалуйста. Тут-же. 
- Кофе, экспрессо, - заказала я в маленькое окошко ларька, - плиз… - вырвалось по шаблонной лондонской привычке.
- Мадам, любой каприз.
- Сколько?
- Восемьдесят гривен, - из окошка выглянуло озорное лицо парня, лет двадцати пяти. Под правым глазом несвежий синяк, начинающий желтеть. Смотрю в упор в глаза. Выжидаю.
- Мадам, да за восемьдесят гривен я вам такие услуги окажу, прямо здесь в будке. - Хотела демонстративно развернуться и уйти, но передумала.
- Кофе, пожалуйста. Сколько?
- Две гривны. Вы откуда, мадам?
- От верблюда. - Чувствую, что своим взглядом могла бы гвоздь забить.
Беру кофе, отхожу в сторону. Весна в разгаре, но не жарко. Кутаюсь в плащ. Кладу на бетонный парапет купленную книжонку, сажусь на неё и закуриваю. Взгляд упирается в колонну. Поднимаю голову выше, выше… на самом верху статуя украинки и тоже с товаром в руках: позолоченной оливковой ветвью. Слишком оторвалась ты, голубушка, от реальной жизни, слишком высоко забралась, кому нужен твой товар? Опускаю голову. Прямо передо мной остановилась совсем молодая пара. Начали целоваться.
В Киеве проездом, на один день, десять лет не была и все, ну, всё так складывается, чтобы портить мне нестроение.
Парень с девушкой разлетелись в разные стороны.
- Завтра в два. - На ходу крикнул он.
- Где? – Оборачиваясь, крикнула девушка.
Можно подумать, они здесь одни.
- Как всегда, - еще громче крикнул парень, - на Андреевском спуске.
Андреевский спуск… - слова повисли в воздухе, а внутри потеплело от них. Киев –
злато-воротый, с белой княгиней Ольгой и, конечно, - Андреевский спуск. Нет, не зря я здесь, жаль, что на один день.

______



КРИКЕТ

Ну, что это за игра – крикет? А англичане гордятся им. 
Говорят, что крикет сродни русской лапте, - не знаю, не играла.
Не верю я Мадонне, которая, выйдя замуж за англичанина, заявила, что любит крикет и пиво «Эль». Не верю. Хитрая она, - решила таким маневром завоевать расположение англичан. Да их невозможно расположить и признают они только себя и английскую корону. Или же нужен очень тонкий подход. Я, например, бой френду (теперь муж) несколько раз сказала, что он прав, как всегда. Он подумал, что будет каждый день это слышать, - взял и женился. 
Муж играет в крикет. Команда представляет интересы местного паба. Я – в команде болельщиков. Негласный лидер болельщиков - пожилой англичанин и истинный джентльмен Вернон: шорты, гольфы, трость, усы и трубка. Вернон никогда не был женат, очень богатый и большой почитатель крикета. Говорят, когда-то он поехал на чемпионат по крикету в Австралию и взял с собой девушку из экскорт-бюро. Говорят, что он не спал с ней – как узнали? В её функции входило хорошо выглядеть и присутствовать с ним до конца матча. Матч длился пять дней. На третий девушка сбежала назад в Лондон. Экскорт-бюро прислало другую.

Однажды во время матча было очень жарко, и Вернон предложил мне и жене капитана команды (американке Лорал) заглянуть в паб. «To refresh», - сказал Вернон, помахивая тростью. И мы пошли «освежаться».
- Томатный сок для русской леди и апельсиновый для американской. - Заказал он.
Бармен удивленно посмотрел на нас.
- Вы друзья? - Спросил он.
- Да, - дуэтом ответили мы с американкой, - а что?
- А как же холодная война?
- Простите, любезный, но я должен вас прервать, - вмешался Вернон, - война войной, но леди пить хотят.
- О-о да, извините, - бармен начал наливать томатный сок в стакан.
- …и потом – какая война? – продолжал Вернон, - время играть в крикет.
Нет, крикет – это здорово. Огромная зелёная лужайка, солнце на небе, а на лужайке много энергичных мужчин в белом. Краси-и-и-во!
Зачем воевать, если можно играть в крикет - это и лучше, и благороднее, и для здоровья полезней.


Лондон 2006