|
|
Королева поэтов русского зарубежья 2009: Максимова Наталья, Манчестер, Великобритания
Вице-королева (2-е место): Петрова Елена, Париж, Франция
Герольд (3 место) и Приз зрительских симпатий: Юдовский Михаил, Франкенталь, Германия
Максимова Наталья,
Манчестер,
Великобритания
Победитель Королева поэтов русского зарубежья 2009 |
 |
Наталья родилась в подмосковном Фрязино. Выросла в Уфе. Стихи начала писать в 10 лет. Окончила Уфимский Государственный Нефтяной Технический Университет по специальности Архитектура, а также Оксфордскую Школу Архитектуры при Оксфордском Университете Брукса.
Переезд в Великобританию в середине 90-х прервал ее "поэтический стаж", возобновленный в 2003 году. Стихи публикует на сайте Стихи.ру и в Живом Журнале.
Живет в Манчестере с другом и коллегой Питером Макгурком и сыном Мишей. Работает архитектором.
Natalia was born in Fryazino near Moscow and was brought up in Ufa. She started writing poetry at the age of 10. She graduated from Ufa State Oil Technological University, Department of Architecture and the Oxford School of Architecture at Oxford Brookes University.
Natalia’s move to the UK in 1994 interrupted her writing. She returned to poetry in 2003. Her work is published regularly at the poetry site Stihi.ru and in her Life Journal.
She lives in Manchester with her partner and colleague Peter McGurk and their son Mikhail. |
|
|
Страсти по Юджину
моря достались Альбиону,
сухая речь, сырой туман,
как звезды бледные - погону,
как перепонкам - барабан.
преувеличивать не склонна
держава, сдержанно любя, -
досталась Нельсону колонна,
и день - в...
Показать творчество участника полностью
|
Страсти по Юджину
моря достались Альбиону,
сухая речь, сырой туман,
как звезды бледные - погону,
как перепонкам - барабан.
преувеличивать не склонна
держава, сдержанно любя, -
досталась Нельсону колонна,
и день - в столичных голубях.
досталась ночь цветному люду
в неоне тряпочных надежд -
сегодня есть и завтра буду,
как сослагательный падеж.
условность тернеровских пятен
рождает образ языка,
он всем и каждому понятен,
но - что собор без потолка
вбирает жертвенную влагу -
запить хинин далеких стран...
посеян хлопок - на отвагу,
и погибает капитан,
единорог пронзил корону,
лев победил во сне царя,
моря достались Альбиону,
и мне достались те моря
с холодным домом, с клятвой краткой,
с разменным профилем в руке,
и с самой первою тетрадкой -
не с потолка, а в потолке.
в него смотрю, как в это небо
высоких самых величин...
краюшка тверди - вместо хлеба,
уют надежды - без причин.
Eugene’s Passion
the seas have gone to Albion ,
as is the dry speech and the damp fog,
the pale stars rank the shoulder straps,
the drum’s awarded to membranes.
with no incline to over-praise
love of Empire is restrained.
the column goes to the Admiral,
so does the pigeons’ tender love.
the night has gone to coloured crowds
they neon-fuelled by cheapish hopes:
here I’m today, so tomorrow I shall,
like a conditional grammar case.
the image is by Turner’s strokes -
convenient language - not convent,
it’s known to all and everyone,
but like a cathedral without the roof -
it takes up sacrificial rain
to wash the quinine far and down,
for courage is the cotton sown,
the captain perishes away,
the unicorn has pierced the crown,
the lion’s conquered - dreaming - tsar,
the seas have gone to Albion
these seas have gone to me. to me -
together with the house - bleak,
a queen to oath and penny-worth,
and with the very own words
not from the vaults, but in the vaults.
I look at them like in the sky,
this sky of innumerable height …
the edge of solid – not a crust,
a cosy hope – no raison d'être.
* * *
морозом спаянные листья, в блестящей корочке земля,
у мальчика - побежка лисья, у дамы - только соболя,
как перечитанная книга - маршрут скитаний в голове,
и неизвестная интрига в опять пропущенной главе.
откуда лисы в подземельи? откуда мальчики в метро?
ковры персидские для кельи и ламинат для Пуаро?
уют московского незнанья, тепло резиновых надежд,
кончина года как признанье, начало жизни как падеж,
и кто-то ходит по паркету в глухих заштопанных носках,
кричит - Ракету мне, ракету!, и пули прячутся в висках,
отлиты мысли на заводе, отнята радужка у глаз,
зима с погодою в разводе, но это тоже не про нас,
а наша - гнезд чудаковатость, у каждой вилки - посейдон,
за переменчивую святость, за неразгаданность - пардон,
не знают бедные французы, чей след берет голодный лис,
они не мышечные - узы, не успокаивайте, плиз!
покой - не сон, зима - не стужа, а стужа - тоже не зима,
и царь-кащей кому-то служит, и цель бредет к тебе сама,
и книжка, читанная стоя, скрывает парочку страниц,
и упражнение - простое, как мячик, падающий ниц.
* * *
leaves moulded together by the shiny frost, the surface’s covered with a silver crust,
a slim boy’s make – is of the fast little fox, a dame with a make-up wears the fur, just.
the gloomy wonders - a route is in the head – it’s like a book, read and reread,
the intrigue is still there – not released, as the chapter, again, is being missed.
the foxes - how did they get to the dungeons? why?
and slim boys - why are they here, in the metro?
as why the Persian rugs are in the cell?
and the floors - laminated - for Hercule Poirot?
oh, how warm the resin hopes are! oh, how secure the Moscow ’s ignorance is,
it’s like a confession - the death of the year; the start of life is like a grammar case,
on a parquet floor – hear! - someone’s steps in socks - deaf and mended,
he shouts: The rocket! The rocket I need! – and the bullets hide in the temples,
cast at the foundry are the thoughts, and the iris is taken out of the eyes,
divorced – are the winter and the weather - alas, but even this one is not about us.
so here we are - a nesting socket, so fancy; and each fork has got its Poseidon,
for our clouded purity – sorry! and for the insoluble souls - pardon!
poor French – not do they know - whose trace the hungry fox is to chase,
these ties of ours are muscular not – so do not comfort us! please!
this sleep is not a tranquil rest, the winter is not a frost, the ice is not a season,
the Wicked Tsar serves someone else, the target – look! - wonders to you,
the book, when read unseated, it hides - a secret random page.
a simple humble exercise – a toy ball falling onto its face.
Премьера
сегодня премьера - играют туш
и водкой поят коней,
столпотворение мертвых душ
в театре живых теней.
игра по лекалу, свое - своим,
спасение - сотый дубль -
как стенография эха - и
вставленный в рамку рубль.
пора именительных падежей,
столица двуглавых дней,
одна голова говорит - уже!
другая - смеется над ней.
толпа ликует, толпа спешит
отрезать земли кусок,
и внутренний номер к душе пришит,
и сажей клеймен висок,
и сердце каменное в праще,
и лошади мчатся нах,
и памятник в грустном своем плаще
на ватных стоит ногах.
он слышал оркестры в иных мирах,
в премьерах бывал не раз
и змея видал - о трех головах,
но страшно ему - сейчас.
A premier
today is a premier, the triumphing flourish is being played,
the horses are given vodka to drink,
this is a Babel of the dead souls
in the theatre of shadows alive.
the acting is to follow the template – what is theirs belongs to them,
“salvation” – a take number 100 -
it’s like a stenography of the echo
and a framing of the ruble note.
this is the era of the nominative cases,
this is the capital of the double-headed days:
the one head is saying: it is the time!
and the other one is laughing at him.
the crowd is rejoicing, the crowd is in a rush
to cut off a piece of land,
an inner number is stitched to the soul,
and the temple is marked with the soot,
the stone heart is in the fighting sling,
and the horses are running wild,
and the statue is hiding behind hid sad cape,
his legs gone weak and tremble.
he used to listen to orchestras in other worlds,
he has been at the premiers not once,
he faced the dragon of three heads
but scared he is – now.
Желтый автобус, зеленый свет
сорок годов, ветров, чистилищ...
- ты так же худ
- велосипед!
- дочери?
- две... так получилось. все хорошо?
- обиды нет.
нет ничего. случайно что ли
кто-то оставил портмоне?
сжалась вселенная до боли
два пятака - тебе и мне
- помнишь?
- конечно же! дождь, тревога, желтый автобус, зеленый свет.
- и на билет совсем немного...
- нам не хватило на билет
нам не досталось, испарилось,
произрoсло в других веках,
кто же судьбу, какой не снилось
прячет в забытых кошельках?
- как ты сама?
- как бублик с маком. нитка, продетая в пустоту. в полной вязанке - законным браком...
- вo утоленье?
- на посту
все прощено, перешито, спето,
день укорочен как подол,
встретились снова - прошлым летом,
август, автобус, валидол
низких светил - горизонт дрожащий,
давних чудес подгоревший корж,
- надо бы как-то...
- встречаться чаще?
- значит, до встречи?
- до встречи, что ж...
бывшей печали нашли замену,
в душу кондукторша не кричит,
сорок веков собирали стену -
отгородились от причин
круг завершен, колесо спустилось
ветер в затылок и в лоб - ответ
что загадали, то свершилось,
желтый автобус, зеленый свет
Кино и Пушкин
беспечные - на склоне долгих лет друг другу перечитываем сказки:
из бархата ль малинов был берет, а может быть ручной ажурной вязки?
с помпоном, в сочетании с шарфом? за брошкою следы усердной моли?...
как времени удушлив хлороформ, как много в этом воздухе бемолей,
концовка сказки - века кабала, и жили-были - расписанье судеб,
была ль любовь, Марина? да, была. Была ль надежда? то ли еще будет!
и генерал, и парус как заря, и полчища Его ответных писем,
в четвертый раз посватался - зазря, а государь до консула повысил,
и матушка советовала все, и инoгда советы - не наветы,
и потчeвали гостя карасем, и ели шоколадные конфеты,
из франции. оттуда и фата, и бархата осталось от подушки,
логичен ряд: невеста-чистота, оноре де и шкурка от лягушки,
огонь и тыква, семечки и страх, дитя любви и баловень свободы,
тот самый что - запутался в верстах, одни - в мужья, другие - в колоброды,
до третьих ждать - устанут петухи, четвертым место рядом с единицей,
что не горит - сгнивает до трухи, и безымянны остаются лица,
и снова память - карточный ответ, да и сама, не слушая цыганки -
не зря к любви напарником - совет, как для варенья - радиусы банки,
о домострой! о детородный кли! - и мат и прочее сопротивленье,
амурам гаркнул пламенное "пли!" и вот уже по щучьему веленью,
малинов лапоть, бархатная ночь, садится автор заново к роману,
запомни каждая на свете дочь - люби, рожай, но прежде слушай маму!
а что до писем - издан альманах, сценарий к фильму тоже на подходе,
но только Он в сценарии - монах, а генерал - служил на пароходе,
что назывался странно "Алый путь", а Байрон был послом американским,
теледебаты дня - "Себя забудь", ведущий - журналист известный - Каннский,
сошлись, переругались до костей, а род продолжить выпало военным,
валеты нынче радужных мастей, в малиновый сливаясь постепенно,
кто это там в защитном тюрбане? с толпой детишек, с полнотой во взоре?
конец у сказки не приснился мне, нам написали титрами "Amore".
* * *
а я живу и не замечаю календаря
и провожаю я как встречаю - благодаря
за то что было, за то что будет, за просто так,
а коли в праздник так мало буден - знать сам дурак,
живи и думай, гадай на гущах и не гадай,
какие даты, откуда грусти, куда года
идут по дюнам, верблюд к верблюду, вперед к воде,
от тех кто были, за тех кто будет, к тебе, к тебе.
* * *
сквозь динамики неба на смирные спины холмов
льется моцарт сияющий - щедрый, мажорный, высокий,
снег сошел незаметно, и сизые стайки домов
побелев, осмелели и скачут в поля как сороки,
и овечья молочность белее на новой траве,
маргаритки-плеяды рассыпались дружно по склонам,
долготелы овраги - закладкой к весенней главе,
мой читатель вернется к странице с цветочным поклоном.
это вправду весна, и не спрятаться в мудрую шерсть,
сумасшествию - viva! резон растащили на части,
по заявкам играют концерт в нашу скромную честь,
и на землю по нотам спускается струнное счастье.
а зеленое с белым творят благодарный фасон -
молодеет пейзаж, нарядившись на царскую свадьбу,
и наследный скворец нарушая предпраздничный сон,
обновляет любовно свою неземную усадьбу.
Регион У
головою долбиться в замерзшую воду устал,
а с другого конца - щекотать марсианские пятки,
и всему протяженью - короткое имя Урал,
это столько земли, что пришлось уложить ее в складки.
здесь мордовские боги растут из сыреющих пней,
здесь башкирские дети себя называют цветами,
календарь для зимы - череда укороченных дней,
ну а лето меняется с лесом и речкой местами.
словно юный Колумб перед килькой в томатном соку,
на высокой вершине застыл предзакатный Юлаев -
это время застряло когда-то на полном скаку,
наскочив на отпиленный сук и портрет николаев.
кто пришел с открывашкой, тому не убиться мечом,
но рожденный в Москве никогда не бывал на Урале,
то есть если бывал, то не понял, зачем и почем,
словно местную правду от сытых и важных скрывали.
то, что здешним волкам все пути в азиатский тамбов,
что ваяет больничное судно усердный Данила,
и буравят ущелье для трех телеграфных столбов,
а казаков выносит одна верблюдовая сила,
да и горная цепь - это вовсе не горная цепь,
это плотно заполненный камнем провал небосвода,
это остров монгольский опять побеждающий степь,
это красный свинец и магнитной руды несвобода,
та что тянет сюда непогоду с поволжских равнин,
и меняет местами конец и начало у сказки,
и покинувший эти места украинский раввин
среди ночи проснется и скажет "Рэхмэт" по-арабски.
* * *
вся тяжесть вложена в минуту -
дыханье дня переведя,
как дождь способствует уюту -
уют - преддверие дождя.
душа, свернувшаяся в кокон,
затишье, сумерки, и вот!
концерт слепых звенящих окон
отдохновеньем от забот.
еще минута - и поплыли
оконный сор и муравей,
войска воинствующей пыли
сдались испуганной траве,
и пешеход - не пешеходит -
бежит! промокший до седин.
благословенный карантин,
и время тапочное бродит...
* * *
ты моря переплыл, перешел границы,
жил в столицах мира, искать устал
я помятая роза в твоей петлице
ты - мой мраморный пьедестал
я как циркуль твой - вывожу кругами,
что случилось в прошлом проткнув иглой,
мы друг другу бы - подошли - врагами,
если б время фруктом поспеть могло
недозревший сон оказался вещим
ты и сам - алмаз, и огранщик мой,
и не веришь мне, и страшишься трещин…
зарекаясь жить, не грози сумой
не носи колец, не являйся к трону,
не проси, не слушай, не пачкай пол
я поправлю нежно твою корону,
ты достанешь к ужину валидол
суета сует, решето решений,
нас свело как судорогой - судьбой,
я твой верный ген, ты мой добрый гений,
мы друг в друге ставшие вновь собой
и за сто морей, и в столице каждой,
есть балкон, и площадь, и причинный ряд,
и река - что в ней оказались дважды -
всех грядущих жизней тому назад Обсудить на форуме | Послать сообщение | Вернуться на страницу поэтов
|
| |
